Артем веселый частушки колхозных деревень

Обновлено: 26.09.2022

«Какая унылая, эстетская реакция! — восклицает критик. — Безыдейность, пошлятина, скрытый эротизм приводят Артема Веселого к весьма неоригинальной мысли о вечном круговращении жизни, которое ощущается сквозь артемовскую индивидуалистическую философию […]

Творческий путь Артема Веселого всегда был неровным. В нем всегда были „левые“ тревожные сомнения, выразившиеся в „Босой правде“. Это они, не будучи органически изжитыми, толкнули его дальше по линии, влекущей к оппортунизму. Через „левые“ сомнения он пришел к эстетству, созерцательности и плохой литературной традиции, которая вытравила из писателя не только творческую мыслительную самостоятельность, но привела его от формальных поисков, схожих с творчеством Велимира Хлебникова, к самому пошлому образцу традиционной эстетствующей прозы, прозы в стихах, прозы, от которой откажется любой советский писатель, тем более коммунист» 2 .

«В клещах беды» (1931 г.) — мучительно выстраданное стихотворение, посвященное памяти погибшего сына, пятилетнего Артемушки[71]. Оно было опубликовано только через три года… 3

Стихотворения из цикла публиковались Артемом Веселым в журналах и сборниках его произведений. Цикл остался незавершенным.

«Книга»[72] издана не была. В архиве сохранились незаконченные стихотворения «Старик», «Ванька-крюшник» и «Слово», наброски к другим стихотворениям.

СЛОВО Я подбираю цветные слова, без устали граню и шлифую их и перестраиваю так и эдак, и вот строка сияет радугой, и каждое слово, усиливая силу граничащих с ним слов, не теряет и собственного блеска. Мысль улетает в соцветие слов, как в тучу белый аист. Слово — это масло в светильнике, питающее пламя мысли. Слово — верблюд, издыхающий под непомерным грузом предвзятых идей. Слово — зеркало звука. В слове — улыбка цветка и жалоба струны.

«Пушкин» — последнее из прижизненно опубликованных произведений Артема Веселого.

ПУШКИН Пушкин! Кто не смеялся и кто не лил слез над его строками? Чье сердце не сжималось болью над его горькой судьбиной? Пушкин и Хлебников — мои любимые поэты. С юности и до последнего вздоха. Пушкин блеском своего гения осветил мою раннюю молодость, проведенную в логове рабочей слободки. Том пушкинских стихов я таскал с собой в вещевом мешке в годы гражданской войны по всем фронтам. Пушкина и посейчас в минуты острой печали или радости достаю с полки и пью, не напиваясь. 1937

Книга «Частушка колхозных деревень» вышла во второй половине 1936 года.

Лидия Либединская вспоминала, что в сентябре 1932 года ее, тогда одиннадцатилетнюю девочку, Артем Веселый попросил: «Запиши для меня сто частушек».

«Частушек для Артема Веселого я записала не сто, а гораздо больше, — пишет Лидия Либединская. — Были привлечены все мои школьные приятели и все ребята, жившие в нашем дворе. Когда, вышла книга частушек, Артем Иванович в предисловии выразил благодарность всем, кто помог ему собирать частушки. В числе других имен было названо имя… нет, не мое… а мамино.

Следующая частушка

Неповторимое чудо — частушка. Понятно, что без матерка — это уже не частушка.

Однажды Иосиф Кобзон тяжело болел. Я через день звонил в больницу. Трубку брала жена. Однажды звоню:

— Вот сидит на кровати, поет частушки.

— Значит, выздоравливает. А что он поет?

— Ну, это я не могу повторить. Спросите сами.

Передала трубку Иосифу.

— Что ты там поешь?

На горе стоит больница,

Все боятся в ней лечиться,

Там лежит один больной —

Яйца медны, х…й стальной.

Кто же их сочиняет? Не народ, конечно. У каждой частушки есть автор. Я как-то попробовал…

1979 год. Режиссер Вилен Новак снимает фильм «Вторжение» — по моему сценарию. Сюжет такой: за три дня до войны молодой пограничник знакомится с девушкой. Любовь. Режиссер попросил написать частушки, которые поют под окном во время любовной сцены героя и героини.

Сел сочинять. Мучительное оказалось дело. Без матерка ничего не получается, с матерком — как по маслу.

Нашу власть нельзя понять:

Кто раздет и необут,

Того больше всех е…ут.

С трудом выдавил из себя несколько штук более менее приличных.

Полюбила я миленка,

С портупеей гимнастерка,

Едва милого встречаю,

Сразу ноги раздвигаю.

Наши девки пляшут польку

И не могут менуэт,

На ходу строчат минет.

В редакции киностудии подняли визг. В итоге в фильм вошли пионерские. Типа вот этой:

Ох, Ока, да ох, Ока,

Ох, и чистая река.

Я на окском берегу

Честь свою не сберегу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

ЧАСТУШКИ

ЧАСТУШКИ Книга «Частушка колхозных деревень» вышла во второй половине 1936 года.Лидия Либединская вспоминала, что в сентябре 1932 года ее, тогда одиннадцатилетнюю девочку, Артем Веселый попросил: «Запиши для меня сто частушек».«Частушек для Артема Веселого я записала не

Следующая частушка

Книга «Частушка колхозных деревень» вышла во второй половине 1936 года.

Лидия Либединская вспоминала, что в сентябре 1932 года ее, тогда одиннадцатилетнюю девочку, Артем Веселый попросил: «Запиши для меня сто частушек».

«Частушек для Артема Веселого я записала не сто, а гораздо больше, — пишет Лидия Либединская. — Были привлечены все мои школьные приятели и все ребята, жившие в нашем дворе. Когда, вышла книга частушек, Артем Иванович в предисловии выразил благодарность всем, кто помог ему собирать частушки. В числе других имен было названо имя… нет, не мое… а мамино.

Такова жизнь! Но зато в день моего рождения Артем Иванович принес мне в подарок свою книгу „Гуляй Волга“ и написал на ней:

„Смеярышне, умнярышне, красарышне Лиде. Артем“» 1 .

В предисловии к сборнику Артем Веселый называет 22 фамилии своих добровольных помощников, но, судя по сохранившимся в архиве писателя тетрадкам, листам, листочкам и клочкам бумаги, исписанным разными почерками, их было гораздо больше. «До шести тысяч номеров прислано мне любителями со всех концов и „волостей“ нашей страны, — писал он. — Отбор произведен суровый. Из каждой сотни частушек в сборник попадала — в среднем — одна или две».

Значительную часть частушек Артем Веселый записал непосредственно от тех, кто их сочинял или пел: «В настоящий сборник вошли, главным образом, частушки, записанные мною на Средней Волге во время разъездов по колхозам и совхозам зимою 1933 г, зимою 1934 г и летом 1935 г.».

Артем Веселый рассказал корреспонденту «Книжных новостей» зимой 1936 года:

Летом три месяца провел на Волге. На рыбачьей лодке с парусом плыл от Кинешмы до Астрахани, бил уток, ловил рыбу, записывал частушки. До этого верст восемьсот проехал на конях по местам действия «Страны родной» — тоже за частушками.

В Москве работал в архивах «Крестьянской газеты», в Центральном доме самодеятельного искусства и в Литературном музее, наладил переписку с некоторыми корреспондентами «Крестьянской газеты» — и все в поисках частушек 2 .

Из воспоминаний Алексея Костерина

В очерке «Дорога дорогая» Артем дает картинку, как он у костра плотогонов слушал и записывал частушки. Я в это время спал в лодке, которую мы зачалили за плот. Ночь выдалась теплая, многозвездная и как-то по-особому темная. В лодке в кормовом отсеке, прикрытые палаткой, спали жена и дочки Артема. Поздней ночью, по-видимому, около часа, меня встряхнул какой-то треск — будто дикий бурелом валил сосны и ели — и панические гудки двух пароходов.

Спросонок, еще не зная и не понимая, что за гул и треск стоит над Волгой, я первым делом схватился за весла. И оглядываюсь на плот, на куст розового света от тлеющего костра. От костра в разные стороны прыгают человеческие тени. Пытаюсь перекричать непонятный мне треск и гудки пароходов:

Прыгавший мимо меня один из плотогонов крикнул:

— Отчаливай… смелет… — он сорвал веревку, которой мы зачалились за плот. Стремительная струя подхватила лодку и куда-то потянула ее. Плотогон, прыгая, как кенгуру, по бревнам в темноту, закричал:

И только в это время я понял, какая опасность грозит и мне, и семье Артема: на наш плот под острым углом медленно, но неудержимо полз другой плот. Под давлением нескольких тысяч кубометров древесины челенья плота разрывались, сосновые бревна звонко трескались и взлетали на воздух. На стыке двух плотов кипел и плескался водоворот. В этот водоворот и тянуло нашу лодку […].

Треск бревен, гудки пароходов, крики людей на плотах. Память не сохранила, как я вырвался из водоверти меж двух плотов. Задыхаясь от гребли, неожиданно заметил, что уже огибаю матку плота и выхожу на чистый простор. И вскоре тьма разбавилась рассветным молочком, а затем и Волга вспыхнула и заиграла багряными огнями.

Недалеко открылась песчаная коса, и я выгреб к ней. Когда окончательно рассвело, с плота раздался крик Артема:

Первое что сказал мне Артем, прыгнув в лодку с плота, было:

— Эх, и частушки я записал… 3

Несомненно, работа над книгой частушек была Артему, знатоку и ценителю русской народной песни, в радость.

К сожалению, эта радость омрачилась тем, что при издании частушек, спасая книгу, ему пришлось пойти на крупную уступку издателям и цензуре: он согласился, чтобы в написанное им предисловие был введен текст, написанный явно чужой рукой. Этому есть объяснение.

После того, как Артем Веселый принял участие в объявленной «Литературной газетой» дискуссии о художественном образе и написал статью «Потоков рожденье», в «Литературной газете» был опубликован «разоблачительный» опус некоего В. Семенова — «Долой литераторов-сверхчеловеков».

В. Семенов писал:

«Творческий процесс, — по мнению А. Веселого, — это сумма слагаемых, из которых многие не поддаются даже описанию. В конечном итоге творчество — это тайна, творчество — это удел избранных…»

В. Семенов изобличает Артема Веселого в идеализме, говорит, что его «нельзя даже заподозрить в марксизме».

«Интуиция и подсознательные ощущения поставлены А. Веселым в творческую „цепь“ как решающее звено. Ни одной попытки материалистически объяснить формирование образа А. Веселый не сделал. Более того, он активно и по-„объективистски“ выступил против идейности и социальной обусловленности такого понятия, как истина […]

Артем Веселый забыл слова Ленина, когда Ленин писал: „Долой литераторов-сверхчеловеков!“ А. Веселый, гипертрофировав значение одаренности и интуиции в творческом процессе, забыл также слова Ленина о процессе познания, написанные им в „Философских тетрадях“.

Много предал забвению т. Веселый» 4 .

«Разоблачительная» статья в газете в 1935 году — это сигнал. Человека, против которого такой сигнал направлен, не ждало ничего хорошего… Видимо, Артему Веселому было невозможно возразить против текста, органически ему чуждого:

«Волею рабочего класса нашей великой страны и его авангарда — славной большевистской партии поистине со сказочной быстротой перековывается наново быт колхозной деревни… Доживают свои последние деньки очаги мракобесия — церкви, мечети, моленные…»

Оставим в стороне и такой штамп, как «солнечные просторы социализма», немыслимый у Артема Веселого, сопоставим текст, касающийся «очагов мракобесия», с рукописным наброском из его архива.

Серый день. Немое небо забрано тучами. С колокольни — последней на весь район церковки — плывет печальный звон последнего колокола.

Вызывает удивление, как издатели и цензоры проглядели в предисловии к сборнику фразу:

«В недалеком будущем колхозная, а также и кулацкая частушка [курсив наш] представят немалый интерес для ученого и историка».

Книгу открывает раздел «По заветам Ленина, по стопам Сталина». Тут, в основном, конъюнктурные частушки, явно предназначенные для исполнения с клубной сцены:

Ты играй, моя гармошка,

Расшевеливай народ.

Нас по ленинской дорожке

Сталин к счастию ведет.

Стал дешевле хлеб и сахар.

Ты послушай, дядя Влас:

Наш учитель и друг Сталин

Так заботится о нас.

Даже некоторые лирические и шутливые частушки — и те не без идеологической направленности (в соответствии с названием раздела):

Приколола алый бант,

Кудри вьются кольцами.

Не гуляю с кем попало —

Только с комсомольцами.

У меня есть новый дом,

В доме два окошка.

Беспартийных у меня —

Бабушка да кошка.

Много идеологизированных частушек встречается и в других разделах (их всего одиннадцать) — «Красная Армия всех сильней», «Раскрепощенная женщина», «Бога нет, попов не надо».

За фашистом зорким глазом

Неустанно мы следим.

Нам чужой земли не надо,

И своей не отдадим.

Вьется сокол над осокой,

А осока — над водой.

Лучше с Федькою расстанусь,

Чем, родной колхоз, с тобой.

Меня маменька ругает,

Что я в церковь не хожу.

Вечера в колхозном клубе

За учебой провожу.

Можно предположить, что некоторые из подобных частушек создавались от чистого сердца, с искренней верой, что

Жить зажиточно в колхозах

Скоро станут мужики.

Значительны по объему разделы «Сатира, шутки, юмор, присказульки», «Любовь, лирика», «Разные».

Почему кусты густые —

Их никто не рубит.

Почему девчонки злые —

Их никто не любит.

У подружки три Ванюшки,

У меня ни одного.

Поклонюсь подружке в ножки:

Подари мне одного.

Шила милому штаны,

Вышла рукавица.

Меня милый похвалил —

Какая мастерица.

Я иду по лесу, плачу —

Отвечает соловей:

Не вернуть любови вашей,

Понапрасну слез не лей.

Я стояла на ледку,

На холодном ветерку.

Увидала мил-дружка —

Согрелась, как от солнушка.

Известный фольклорист профессор Московского университета В. М. Сидельников отметил: «Артем Веселый проявил большой художественный такт и вкус при отборе частушечного материала, при его систематизации» 5 .

Что касается «кулацких» частушек, то они остались в личном архиве Артема Веселого.

Николашка был дурак,

Да калач-то был — пятак.

А теперь республика,

Хлеба фунт — три рублика.

Чайну чашку раскололи

И на стол поставили.

В Соловки отца сослали

Сиротой оставили.

Артем Веселый намеревался продолжить собирание частушек: в конце предисловия он просит читателей присылать их ему и дает свой домашний адрес.

Он составил план будущего сборника частушек, в котором обозначены 32 темы, в черновом наброске они перечислены бессистемно.

1. Полевые работы.

2. МТС

3. Школа

4. Отцы и дети

5. О зажиточной жизни

6. Юмор и сатира

7. Сватовство и брак

8. Плясовые

9. Уличные

10. Красная армия. «Загуляли некрута»

11. Частушки времен гражданской войны

12. Молодежные

13. О городе

14. Совхозы

15. Колхозы

16. Любовные

17. Новый быт

18. Женщина

19. Антирелигиозные

20. Кулацкие

21. Хулиганские

22. Водка

23. Дружба

24. Шуточные

25. Кооперативные

26. Разные

27. Детские

28. Прибаутки

29. Зазвонистое пустословье

30. Самокритика

31. Самые задушевные песенки

32. О трактористах

Этот замысел осуществлен не был.

Из записок Заяры Веселой

Осень 1936 года.

Как-то мама послала меня за хлебом. Иду по Арбату — навстречу отец. Несет коробку с пирожными и завернутую в бумагу книгу.

— А я к вам… — Отдает сверток. — Держи, дома посмотрим.

Зашли в булочную, потом в соседний фруктовый, отец купил розовых «крымских» яблок.

Дома развернула сверток — «Частушка колхозных деревень».

Говорят, книги имеют свою судьбу. Несомненно, говоря книги, подразумевают произведения.

Хочу рассказать о судьбе книги — именно этого экземпляра, в бледно-зеленом переплете, с тиснеными золотыми цветочками.

Во время войны мы с мамой эвакуировались из Москвы, нашу комнату в коммуналке на Кривоарбатском временно заняли какие-то люди. Перезимовав, они уехали, в комнате нетронутыми осталась наша нехитрая мебель, белье и посуда. Недоставало многих книг: ими, по словам соседей, временные жильцы топили буржуйку. Часть книг уцелела, и среди них, видимо, случайно, книги отца, в том числе и «Частушка колхозных деревень».

Так сохранилась у нас книга, подаренная отцом.

Следующая частушка

С весны 1917 года занимаюсь революцией. С 1920 года — писательством.

Артем Веселый

«СО ВСЕМ ПЫЛОМ И ЖАРОМ МОЛОДОСТИ»

Артем Веселый (Николай Иванович Кочкуров) вырос в Самарской рабочей слободке. О своей родне он писал:

Родители. Отец[1]. Здоров. Силен. К алкоголю с молодых годов питал отвращение и пьяницей никогда не был, хотя случалось, с устатку выпивал. Крутой. Трудолюбивый. Честный. Упрямый. Широкая, бурлацкая натура. По происхождению крестьянин, но в городе с 7 лет.

Дед и прадед по отцу. Безземельные крестьяне Симбирской губернии. Дед Николай умер в 40 лет от холеры. Прадед Фома жил до 100 лет.

Мать[2]. До замужества (19 лет) росла в деревне, батрачила. За всю жизнь ни разу не болела. Родила 16 человек. С жизненным практицизмом соединила в себе любовь к природе и мягкость русской женщины.

Дед и прадед по матери. Дед Кирсан, гвардейский солдат, убит в драке. Прадед Иван — крестьянин. Видимо, человек с большой инициативой — имел хорошее хозяйство. Вел крупную торговлю скотом. Содержал рыбачью артель 1 .

В начале 1970-х годов мы разыскали в Самаре двоюродную сестру отца Анну Васильевну Шепелеву. Отец Анны Васильевны и отец Артема были родными братьями. Она рассказала:

«Когда дед Николай Васильевич помер, мачеха докормила пасынков — моего отца Василия, Егора и вашего дедушку, восьмилетнего Ивана — до весны, а потом привезла их в Самару да и бросила на постоялом дворе. Там под приглядом дворника они и росли, с малых лет втянутые в работу.

Хозяин постоялого двора Сапунков держал извоз, у него братья работали ломовиками, или, по-местному, крючниками. Они возили мешки с зерном от элеватора на пристань и железнодорожную станцию. Работали бесплатно, только за харчи, иной раз хозяин справит рубаху да штаны — и то ладно. Из братьев Иван был самым слабосильным. Когда подрос, приглянулся сапунковской сестре. Но девушка была рябая, ему не нравилась: „Куды мне эдака тёрка!“»…

Женился Иван на деревенской девушке-батрачке Федоре Кирсановне. Семья жила в подвале на монастырском подворье. Один за другим рождались и умирали дети. В живых остались двое — Николай и Василий.

Со временем Иван Николаевич обзавелся пролеткой, но извозчик, по словам Анны Васильевны, был из него неважный: не хватало бойкости.

«Бывало, встанет на углу и сиди-и-и-ит, ждет седока, а сам дремлет. Из себя был высокий такой, да болел часто. А вообще-то сказать, Иван не пил, не курил, ничего такого не делал — они дружно жили…»

17 (29) сентября 1899 года у Ивана Николаевича Кочкурова и Федоры Кирсановны родился сын Николай.

В книге «Мои лучшие страницы» (1927 г.) Артем Веселый писал:

В самом раннем детстве попал на Волгу в рыбачью артель, в которой и плавал два лета и две весны.

Недолгое время перед революцией работал на Самарском трубочном заводе, на ломовой; учился в приходской и городской школах.

Весной 1917 года, в самом начале революции, вступил в партию большевиков, в каковой работаю и до сих пор 2 .

Весть о Февральской революции была получена в Самаре, как и всюду, неожиданно.

Первый митинг собрался в театре «Олимп».

Незабываемое зрелище…

На трибуну один за другим поднимаются представители профсоюзов, фабрик и воинских частей с заявлением о присоединении к революции, об активной поддержке революции. Единодушно требование освободить политических заключенных, в места ссылки летят приветственные телеграммы.

Собравшиеся, стоя, без шапок, сбиваясь — слов многие еще не знают, — но с величайшим воодушевлением поют «Вы жертвою пали», «Марсельезу», «Варшавянку»… 3

В марте Николай Кочкуров вступил в партию большевиков и начал работать в газете «Приволжская правда», первый номер которой вышел 17 сентября. В редакции Кочкурову поручали техническую работу, иной раз доверяли держать корректуру. Он пробует писать и сам, задумывает пьесу «Разрыв-трава» о жизни рабочей слободки.

Главным редактором газеты был А. Х. Митрофанов[3].

«Алексей Христофорович многое делал для привлечения в редакцию начинающих журналистов из рабочих, — пишет самарский краевед К. И. Шестаков, — с осени 1917 года на страницах „Приволжской правды“ появились материалы Николая Кочкурова. […][4] Свои первые шаги в журналистике он совмещал с участием в боевой дружине… Сын волжского грузчика — крючника, как тогда говорили — сам с детства познавший тяжкий труд, он был полон революционного энтузиазма. Писал свежо, необычно, но нередко не считаясь с грамматикой.[…]

Алексей Христофорович любил его по-отечески, умело направлял развитие своеобразного таланта» 4 .

Николай Кочкуров знакомится с образованными людьми, подружился с семьей Мундецен; хозяин дома — партийный работник, жена — актриса.

Эмилия Ивановна Мундецен рассказала нам много десятилетий спустя:

«Иногда он шокировал нас, новых его знакомых. Он совершенно не признавал условностей, не пытался показать себя с наилучшей стороны. Если я отчитывала его за какие-нибудь промахи, он говорил: „Не забывайте, я рос в рабочей слободке“» 5 .

Из воспоминаний Ольги Миненко-Орловской

У него всегда была масса заданий, маленьких и больших, и к каждому он относился со всей горячностью.

Внешне замкнутый, он был по натуре очень общителен, и вскоре вокруг него образовался молодежный актив, в который вошли и мы с сестрой и братом […]

Я была воспитана в интеллигентной семье. Язык Артема звучал непривычно и ярко для моего слуха.

— Пиши, — говорила я ему. — Обязательно пиши. Может быть, из тебя будет писатель!

— Рад бы писать, — басил он, — да разве время сейчас! Люди со штыком, а я с пером. Смешно!

Я доказывала ему, что боевое перо не уступит штыку. Он отвечал:

— Может, чье-то и не уступит. А кому нужны сейчас мои литературные кляксы? Мне еще науку надо догонять конным шагом […]

Но писать его тянуло и в семнадцатом. Кружась по городу с разными поручениями, он останавливался на ночлег там, где застигла ночь. Иногда заходил к нам. Тогда брат переселялся в нашу с сестрой комнату и уступал ему свою. Оставшись один, он сейчас же брался за перо, и было слышно, как всю ночь он ходил по комнате, разговаривая с самим собою вслух 6 .

В герое одного из ранних рассказов Артема Веселого угадываются некоторые автобиографические черты.

Завертелся Алеха в работе, как щепка в весенней реке.

Днем все бегал, по ночам часто дома не ночевал.[…]

Собрания, заседания, туда мотнешься, сюда — глядишь, и день весь.

А вечером надо на городскую площадь, где происходят уличные митинги.

Горяч был Алеха в спорах — беда. Охрип кричавши, но всегда, бывало, под утро последним уходит с площади; ежели увидит двух-трех оставшихся солдат, то и их проагитирует.

ЧАСТУШКИ

ЧАСТУШКИ Книга «Частушка колхозных деревень» вышла во второй половине 1936 года.Лидия Либединская вспоминала, что в сентябре 1932 года ее, тогда одиннадцатилетнюю девочку, Артем Веселый попросил: «Запиши для меня сто частушек».«Частушек для Артема Веселого я записала не

Читайте также: